В орловском театре «забыли Герострата»

Что-то пошло не так

Любой жизненной пьесе в равной степени требуются драматург, режиссёр, художник, актёры разной величины и душевной широты, а также рабочие сцены, гардеробщики, осветители… Спокойное рабочее сосуществование. Но иногда происходит драматическо‑генетический сбой, психологическая мутация, и отдельные персонажи стремятся либо подняться на непокорённые высоты, либо опуститься ниже уровня морали. Тогда возникает гений или злодейство. О какой из этих двух категорий в своей трагикомедии размышляет режиссёр, заслуженный артист России Валерий Симоненко, так сразу и не скажешь.

Герострат, которого постановщик выводит на сцену, – несомненный злой гений. Ему благоволит сама госпожа Слепая Судьба, подкидывая в руки козыри в нужные моменты и вталкивая в тесную тюремную камеру, как в приёмную, нужных людей. Герой Сергея Санькова – кукловод, упивающийся своим губительным и удивительным даром. Он настолько отталкивает, насколько и привлекает зрителя, не позволяя визуальному контакту рваться непрочной осенней паутиной.

Персонаж – сплошь лохмотья, пропитанные копотью, потом и грязью. Но постепенно из серой непонятной массы с величием кобры поднимется голова червя, имя которому – тщеславие. Герой не вызывает симпатии, но вызывает удивление и восторг попеременно. Его мотивы, его поступки настолько противоречат человеческой логике, привычному мировому укладу, что порождают оторопь, омерзение и чуть‑чуть сомнений: а что, собственно, случится, если переступить черту?

Первая встреча – в тюрьме, вырисованной художником Анной Назаровой весьма абстрактно и специфически. Сценография в целом – переплетение греческих амфор и скульптур, в центре которого – не то скромное ложе арестанта, не то арена боевых действий, не то трон самозванца. Нужный антураж добавляет экран на заднем плане.

Были люди в наше время

Злоумышленник не несёт наказания, он им упивается. Тюрьма стала штаб‑квартирой, местом встречи с музами, гнездом, где в абсолютном комфорте пробивают скорлупу общественного возмущения корысть, ложь, самолюбование. Даже праведная схватка преступника с Тюремщиком (Владимир Верижников), закона и правды – только затравка. Неистовый нрав стражника легко укротить звоном монет. И так забавно следить потом за внешней «эволюцией» и внутренним распадом персонажа. Физическая сила укрощена, убита и забыта. Что дальше? Герострату не нужно быть богачом, философом, силачом, героем. Достаточно иметь голову, чувствовать и провозглашать себя богоизбранным.

Согласно мифу, злодей, уничтоживший прекрасный храм Артемиды, хотел увековечить своё имя. Режиссёру в его сценическом мире важнее не будущее, а настоящее, текущий творческий момент. Он внимательно, без спешки, с античным достоинством препарирует происходящее. То вдруг заносит скальпель, чтобы отсечь больной орган, то останавливается, чтобы посмотреть и показать, как будет развиваться опухоль зла, поглощая всё новые и новые здоровые души.

Герострат вовсе не вырубает самоотверженно и неумолимо своё имя на скрижалях истории. Он наслаждается моментом, игрой, подзадоривая сам себя и безжалостно поджигая окружающих. Пишет коварный сценарий мгновенно и вдохновенно. И никто не знает, что случится через пять минут. Спектакль полон иронии, но главный герой не позволяет смеяться над собой.

Такому чистосердечному мудрецу, неподкупному гражданину и непогрешимому судье, как Клеон (Александр Столяров), не понять глубины бездны, на месте которой должна быть душа. На фоне профессионального поджигателя храмов он кажется святым неудачником, вещей Кассандрой. Визави с преступником до поры представляется непогрешимым, но бледноватым рыцарем без страха и упрёка. Это поистине страшно. Всё преломляется не оттого, что зло привлекательно, а оттого, что у него безграничная власть.

Пример и манифесты Герострата действительно освобождают – от страха, от нравственности, от роли вечного неудачника. Делают мерзавца Прометеем.

Гнев, богиня, воспой…

Постановка «в греческом» стиле очень часто выбивается из гекзаметра. Античный театр спускается с Олимпа на самое дно жизни и страсти. Возвышенные позы, красивые лица, высокие речи трескаются, как старые маски: из всех щелей просачивается что‑то чёрное, страшное. Привычные определения не могут сфокусироваться на предмете. Получается сплошной сюрреализм: поэтический торг, самолюбивая любовь, плевок в друга.

Немудрено, что в какой‑то момент Клеону, говорящему о вере в людей, приходится смотреть сквозь века, в зал – в нас с вами, чтобы найти поддержку…

Непонятно, Герострат меняет людей или всё же он с бесстрастностью зеркала показывает их сущности?

Громовой Цербер Владимир Верижников готов сам надеть на себя короткий поводок и пить, чтоб не мучила совесть. Ростовщик Крисипп (Виктор Рассолов) ценит выгоду куда выше безопасности своей жены и дочерей, о благополучии которых печётся. Напоминает героев бородатых анекдотов и современных пронырливых бизнесменов.

Разгневанная жрица сожжённого храма Артемиды Эрита (Анастасия Мельник) молит об отложенной каре, а вовсе не о мести.

Повелитель Эфесса Тиссаферн (Александр Галуцких) воздерживается при голосовании. И вообще удобно устроился: сам издал законы, сам их нарушает. Хорошая собралась компания.

Но в любой истории нужно искать женщину. Что в Эфесе, что в Риме, что в Париже, что в Новом Уренгое – прелестницы так и норовят править балом и сюжетом. Вот и супруга Тиссаферна Клементина (Ольга Тищенко) хочет придумать любовь там, где её нет. Героиня Ольги во всём своём строгом обаянии и белоснежном одеянии, по сути, – двойник антиочаровашки Герострата. Благими помыслами и домыслами она устилает себе дорогу в ад и безвестность, в отличие от легендарного поджигателя храмов. Бодливой корове Зевс рогов не дал, а уж если собираешься играть, делай крупные ставки… В любом случае величие царственной фигуры актриса подаёт богоподобно, обманывается страстно, а мстит самозабвенно.

Метаморфозы

Первое действие спектакля заканчивается всеобщей слепотой, второе начинается трансформацией гонителей в последователей. Тем горше разочарование Клеона, уверенного: Герострат – всего лишь ужасное исключение в городе строгих нравов и добрых правил.

Но попытки отдельно взятых карикатурных бунтарей, негодяев и героев (Александр Тимохин, Иван Алёшин, Ярослав Кореньков) сделать робкие шажки по проторённому Геростратом пути зла – только жалкая пародия на дерзновения. А вот у Палача (Денис Косенков) хотелось бы занять спокойного терпения и разумного профессионального рвения.

Эти эпизодические герои позволяют посмотреть на масштаб коварной личности под другим углом. Не каждому мерзавцу и предателю дан шарм и размах. Несимпатичный ни в чём Герострат – безусловно, единица, интересный противник, сила, которую не так‑то просто победить. Есть в нём какое‑то статичное коварство гнилого зуба, который нет‑нет, да и заболит. Какая‑то внутренняя боль уродца, не способного постичь красоту мира, и много‑много – целое море желчи. Эта самая желчь и делает его невосприимчивым к чему‑либо светлому, к закону, морали.

Архонт‑басилей Эфеса Клеон безоружен перед Геростратом. Не имеющий ушей не услышит, не имеющий глаз не увидит. Пожалуй, их диалоги – самые пугающие сцены спектакля. Тут все аксиомы мертвы в равной мере: око за око, подставь другую щёку, возлюби ближнего, отомсти врагам. Легче – как в старой легенде – отпить глоток из колодца безумия, дабы воссоединиться со своим отравленным народом.

Клеон устраивает допросы имеющим власть и деньги, но лишённым совести. Рискует всем ради справедливости и рубит концы. В итоге осуждают только его самого, не принявшего удобный всем порядок.

По законам морали именно Клеона мы бы именовали героем: он остался верным себе до конца, честно выполнял свою работу, какой бы она ни была, пошёл на унижение и самоотречение. Но тогда мы бы сами презрели закон… Как всё прекрасно и сложно!

Законы жанра

Постановщику положено что? Правильно, ставить. Вот и поставил он средь атрибутов античности кресло Григория Горина – будто гениальный драматург тоже отчасти режиссирует это представление. А ещё поставлено очень много вопросов.

Спектакль с визуальными отсылками к греческой трагедии ориентируется на вечное. У него настолько пластичная и яркая логика, настолько непредсказуемые психологические интерпретации… Будто ты собирался спокойно делать куличики в песочнице, используя минимум сил и средств, а вылепил Венеру Милосскую.

Но никаких похвал, никаких комплиментов актёрам – чтобы не зародить даже самого мелкого семени тщеславия. Оказывается, это и есть величайшее зло, которое делает всех преступниками.

Валерий Симоненко прямо констатирует, что Герострат был и будет рождён вновь, чтобы финал не казался нам таким обезоруживающим, таким несчастливым. Но это предупреждение рождает мысль и о напрасности принесённой Клеоном жертвы…

Герой Столярова решается на выбор в условиях, когда закон не имеет силы, а власть – авторитета. И страшнее всего здесь отсутствие надежды на поддержку всепонимающего и всепринимающего общества.

Финал далёк от счастливого.

Остаётся уповать едва ли не на библейский сюжет о Всемирном потопе – чтобы буквально «и никого не стало».

Но каждый способен устроить такой частный потоп в душе: пустить ко дну разных мелких бесов без права реинкарнации. Даже слякоть для этого разводить не нужно, или там небесные хляби разверзать. Достаточно просто сходить в театр, а там уже решать – что именно позабыть, в кого бросить камень, кого понять, кого простить, кого запомнить.

Ольга Аристарина, фото Олеси Суровых