Орловский эссеист изложил свои мысли о Слове

Ловцы снов

Я шёл на лекцию. Шёл медленно, но бодро: ломота отпустила и те её щупальца, что цеплялась за привычно обжитые места – колени-голени, и прочие сочленения – никоим образом не могла помешать радостному ощущению возможности нормально идти. Без подвига и надрыва. Этого не понять тому, кто здоров, кто живёт как дышит. Итак, я перестал беспокоиться за тело и оно прекрасно справилось с задачей. Я же сосредоточился на любимом – возможности созерцать, чувствовать и наслаждаться. Рефлексировать.

Светило солнце, проскальзывала под ногами (в кои-то веки я это ощущал стопой!) прелая листва, шустрил туда-сюда редкий народ. Помимо массы различных восприятий – ветерка, утренней свежести, звуков, запахов и телесных ощущений – относительная самостоятельность шагающей «тушки» позволила предаться мыслям о предстоящем занятии со студентами – разбору жанра Слова в русской литературе, предтече собственно эссе.

Я шёл и размышлял о том, как забавно «играют» в русском языке слова, как неожиданно раскрываются их значения, стоит лишь проявить к ним малую толику внимания. Все хотят внимания к себе, слова не исключение. «Слово»: «с-лов-о»; «лов – ловить, уловлять – улов». Или: «слово – словене – славяне». «Люди слова»: ловцы и охотники, живущие словом, по Слову, исполняющие Его. «Пре-дание»: данное прежде (для сравнения: святоотеческое предание); «преданность» - служение Слову?. Вспомнилось: а ведь и «литература» происходит от греческого «литэ» - «молитва», то есть фактически является «молитвенными текстами» - гимнами, «славословием богам» (как и «литургия» - молитвенное действие). Вот тебе и славяне – «славящие богов»!

И хотя окружающие отчаянно не дотягивали до идеала «божьих людей» - светлых богов с Севера (особенно, увы, речью – внешность-то известно, обманчива), но такая мысль казалась мне более интересной, глубокой и приятной, чем всякие там «немытые России» с «мордорами». В конце концов: сам себя не похвалишь – никто не удосужится. Так что, никто кроме нас.

Итак, идём далее… Слово, как жанр, всегда некое умозрение, экзистенциалия: лично пережитой опыт, которым необходимо поделиться. При чём чаще всего – самому автору. Если внутренний мир каждого есть личный миф, то выходит «Слово» (ах, как точно всё в русском языке!) реализует некую «единицу» мифа – смысл. То есть смысл – есть минимальная мера, «квант» персонального мифа, «единица переживания мира»: вышеупомянутая экзистенциалия. Но смысл также – и единица общения, ядро со-общения, текста. Вспомнил Павича, его ловцов снов. А не получается ли так, что мы, журналисты – ловцы Слов?

Я был уже у цели. Едва не растянувшись на лестнице, улыбнулся смешной мысли, характеризующей ситуацию: «Университет полёта мысли не предполагает». Так что с мыслями пришлось собраться и сосредоточиться на лекции. Ведь меня ждут студенты…

Но студенты меня не ждали. В аудитории шла встреча с известными представителями поэтической общественности Орла и гостьей из Москвы. Нити Судьбы стали свиваться. Мойры знают своё дело, однако. Поэты – труженики слова – читали стихи, говорили о себе и отвечали на вопросы. Я слушал их и размышлял о том, насколько разнится понимание поэзии в идеале (в голову лезли всякие «глаголем жечь сердца людей», да «поэт в России больше чем поэт»), и на практике. С одной стороны – «можешь не писать – не пиши», а с другой: стихи сочиняются на прогулке с собакой, иные для себя, у кого-то это «философическое»… Не могу сказать, что было плохо, нет. Просто мои мысли текли в ином измерении. Я был весь в плену у «мысли о Слове».

Можно ли назвать поэтическое произведение Словом (в смысле русского поучительного жанра)? Должно ли оно нести выстраданный автором смысл, либо достаточно ограничиться красивой формой и логически понимаемым внятным конструктом (один из участников, кстати, высказался в направлении того, что стихи рождаются из недовольства автором собой и окружающей действительностью)? Вообще, окончательно ли мы утратили восприятие литературы как «Слова Любви» (или Мудрости), оставив лишь «письмена» (которые, как известно, и на заборах пишут)? Либо возрождение русской поэзии, о котором вскользь упоминалось гостями, всё же вычистит свои авгиевы конюшни?

Слово, о котором размышлял я – это прежде всего широко распространённый в своё время на Руси жанр философствования. Философический жанр. Некоторые исследователи даже говорят, что он повлиял на появление эссе в Европах (даже так!). Хотя церковь и пытается «присвоить» его себе: дескать, никому другому слова на Руси не давали. Однако поучения и сказания носили и светский характер. От «Слова о полку Игореве» до «Моления Даниила Заточника». Ведь смысл заключался в том, чтобы осмыслить происходящее вокруг, придать ему значение. Я бы сказал – концептуализировать мир.

Авторы «Слов» и авторы стихов. Сердечно-горестное «велика и богата наша земля, да порядка в ней нету» и «висело одинокое яблоко, а рядом висел электрик Петров; то ли полгода висел, то ли полчаса…». Насколько разные посылы у беллетристов. Разное Слово. Впрочем, каковые времена, таковые и нравы. Чё жаловаться?