Андрея Леонидовича Дмитровского хорошо знают в узких кругах Института филологии ОГУ им. И. С. Тургенева. Но мало кто догадывается, что он - один из немногих ученых в России, кто глубоко исследует эссе как серьезный жанр публицистики. Его путь в науке начался с выбора «непаханого поля» для кандидатской диссертации во времена, когда информацию искали в библиотеках, а не в интернете. Все это привело к созданию собственной теории - экзистенциальной журналистики, диссертацию по которой Андрей Леонидович надеется защитить в следующем году. В интервью он рассказал о том, зачем нужно идти в науку, почему гонзо-журналистика - это «эссеистика без Бога» и в чем заключается высший «кайф» для наставника.
Фото из личного архива Андрея Дмитровского
Андрей Леонидович, расскажите, что представляет вашу сферу научных интересов?
Первое - это углубленное изучение эссе как жанра публицистики. Интерес к этой теме зародился еще во время работы над дипломом по русской публицистике XIX-XX веков. Его я писал, к слову, два года. Затем в аспирантуре я выбрал для кандидатской диссертации тему эссе. В то время это было совершенно неразработанное направление. Не было ни литературы, ни готовых исследований. В условиях отсутствия интернета поиск материалов в библиотеках, конспектирование и анализ заняли огромное количество времени. Например, подготовка небольшого двухстраничного доклада для выступления на конференции в Москве заняла целый год. Сейчас подобную работу можно сделать за несколько часов, но тогда это был сознательный выбор «непаханого поля» - я хотел быть первым. Сегодня этот интерес я реализую в преподавании, ведя три предмета, связанных с жанром эссе.
Второе и более широкое направление - теория журналистики. После защиты кандидатской в 2005 году я планировал заняться темой В.В. Розанова для докторской диссертации. Однако мой научный вектор изменился благодаря встрече с известным теоретиком Максимом Николаевичем Кимом, который в то время возглавлял кафедру теории журналистики в Санкт-Петербурге. Он предложил мне совместно работать в этой области, и я согласился, поскольку еще со времен студенчества видел необходимость в новой, целостной теории.
Соединение эссеистики, психологии и философии в итоге позволило мне сформировать собственную концепцию. Этому даже поспособствовала одна схема, которая мне приснилась. Чтобы ее осмыслить, я потом целый год «издевался» над студентами. В результате была разработана теория экзистенциальной журналистики, которая и легла в основу моей практически готовой докторской диссертации под названием «Философские основы теории экзистенциальной журналистики ... ». Основной текст был написан во время пандемии, когда я полгода провел в деревне. Сейчас занимаюсь ее оформлением и надеюсь на защиту в следующем году. Появляются, конечно, желания что-то переписать, но Владимир Петрович [Изотов] советует сначала защититься, а потом уже делать с ней все, что угодно.
Что для вас самое интересное в научной работе?
Самое интересное, как раз, разработка этой идеи, когда что-то по-настоящему «цепляет». Как я уже говорил, мне однажды приснилась некая схема. Я уже не помню ее деталей, но в ней было три элемента. Проснувшись, я ее быстро набросал: две пересекающиеся линии и одна вертикальная, со стрелками. И я очень долго думал над тем, что же она означает. Год я в разных вариациях объяснял эту схему студентам на занятиях, и в процессе этих объяснений сам пришел к ее пониманию.
Этот переход (от непонимания к пониманию) - и есть главный кайф исследовательской работы. И вы, наверное, заметили на моих лекциях, что я часто пользуюсь схемами. Чертя их, я выстраиваю объяснительную структуру. У меня особый тип памяти и работы с информацией. Я не запоминаю готовые формулировки, чтобы потом их воспроизвести. Вместо этого у меня выводное знание.
Можно сказать, что два раза одна и та же схема может не повторяться?
Сама схема может хоть сто раз повторяться, но ее объяснения всегда будут разные. От непонимания - к пониманию. Вся фишка именно в этом.
Как ваша работа может повлиять на будущее?
Во-первых, это популяризация жанра эссе. Когда я начинал свою научную работу, об эссе как о серьезном жанре публицистики практически ничего не было известно. Наш университет выпустил мою монографию, но в ограниченном тираже. То есть теоретически, если кто-то очень заинтересуется, он может ее найти и прочитать, но это, конечно, не массовое издание. Поэтому сейчас у меня есть договоренность с одним издательством о подготовке новой, переработанной книги. Надеюсь, что эта работа, наконец, даст ясный и доступный ответ на вопрос «что такое эссе?», и это знание станет более распространенным, побуждая людей писать в этом жанре. Ведь мы трудимся не для себя - иначе высшей формой творчества стала бы просто готовка на кухне.
Во-вторых, это развитие теории журналистики. Моя цель - чтобы в нашей научной среде появилась целостная теория. Пусть ее будут критиковать, ругать - это не страшно. Сейчас у нас множество прекрасных отдельных исследований, но нет вертикали, нет структуры, которая собирала бы их в единую систему. Я надеюсь, что моя диссертация поможет обозначить такую точку и даст импульс для дальнейшего развития нашей науки о журналистике.
У нас на кафедре есть три дисциплины, связанные с эссеистикой. А в других вузах России делают ли такой же акцент?
Если говорить о полноценных курсах по теории эссеистики, то я о таких не слышал. Теоретиков, глубоко занимающихся именно этой темой, в России единицы. Лет 7-10 назад была исследовательница в Санкт-Петербурге, которая защитила диссертацию по эссе, но ее подход был основан на теории концепта в русском языке. После защиты она, судя по всему, ушла в сферу академического эссе и в последние годы не публикуется. Был еще один автор из Краснодара, плодовитый исследователь, писавший в том числе и об эссе, но его сложно назвать именно теоретиком жанра в узком смысле. Широко известна концепция Михаила Эпштейна, но он живет в Америке. Так, в России целенаправленно и глубоко эссеистикой как отдельной научной дисциплиной занимаюсь, по сути, только я.
Что касается самих учебных курсов, то, вероятно, где-то могут читать общий курс по учебному или академическому эссе – это довольно широкая тема. Но таких специализированных дисциплин, как «Поэтика эссеистики» или «Начало эссеистики», я думаю, нигде больше нет. Просто потому, что нет ни подготовленных специалистов, ни достаточной методической и научной базы для этого.
И последнее, о чем хотелось спросить. Вот наступит день X, когда вы защитите диссертацию, и ваш труд станет доступен. Были бы вы рады, если бы какой-нибудь молодой студент настолько же восхитился бы этой научной разработкой - не просто написал что-то, а именно взялся бы ее глубоко изучать и продолжать?
Была у меня одна студентка, которая серьезно увлеклась Хантером Томпсоном, скупила и перечитала все его книги. Мы целый год спорили и обсуждали ее выпускную работу. Она влюбилась в мою идею о том, что гонзо-журналистика - это «эссеистика без Бога», вывернутая наизнанку. Если классические эссеисты, сталкиваясь с хаосом, стремятся его осмыслить и «закрыть», то гонзо-авторы, как Томпсон, бунтуют изнутри этого хаоса, без этого внутреннего стержня.
Тем не менее, я как-то обсуждал тему учительства со студентами. Есть, на мой взгляд, три типа. Преподаватель - передает знания: открыл книгу, прочитал, рассказал. Учитель - эксперт, лучший в своей теме, и учит других. Но его проблема в том, что он часто не терпит, когда ученик делает что-то не так, как он, или - что еще хуже - делает это лучше. А высшая форма, к которой и я стремлюсь, - это наставник. Человек, который прошел путь от преподавателя до учителя, но сумел осознать и отказаться от своего профессионального эго. Для наставника самый большой кайф - когда его ученик его превосходит. Я всегда радуюсь, когда люди учатся и растут. Особенно в моем любимом жанре - эссе. Когда они начинают писать - это и есть высшая награда. 
| Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс |
|---|
